В Грузии до сих пор иногда шепчутся, что женщинам не место у квеври — менструация, мол, оскверняет вино. Но именно женщины сегодня делают самые обсуждаемые вина страны, а австралийский парень варит в имеретинском погребе грузинское vin jaune. Как вы там говорили — традиция?

Мой первый приезд в 2011-м закончился мгновенной и безответной влюблённостью. Восьмитысячелетняя колыбель виноделия отчаянно отряхивалась от советского прошлого: глиняные кувшины квеври, которые коммунисты объявили пережитком, снова закапывали в землю, а вино в них снова бродило по заветам предков. На вкус это было как эмоция — необузданное, нефильтрованное, совершенно не желавшее нравиться. Саперави цвета чернил сбивало с ног танинной мощью, а «белое» ркацители оказывалось терпким, янтарным — девять месяцев контакта с кожицей делают своё дело.

Пятнадцать лет и двадцать пять поездок спустя рисовать грузинское вино одним чёрно-янтарным мазком уже не выйдет. Музейный экспонат расправил крылья. Каждый год преподносит новый непроизносимый сорт, воскрешённый из досоветского забытья: дондглаби, жгия, аладастури. Старая бинарность — мощное красное или танинное белое — трещит по швам. В Тбилиси наливают петнаты, прозрачный гранат из смеси красных и белых сортов, лёгкий саперави. Квеври остаются золотым стандартом «натуралов», но дерево, акация и даже нержавеющая сталь уже не клеймо изгоя, а осознанный выбор.

Женщины, которые не спрашивали

В 2013-м на супре под Гори, родиной усатого вождя, я оказалась единственной женщиной за столом. Местный винный консультант, распробовав моё восхищение девятимесячным янтарём с ароматом апельсинового цвета, внезапно взорвался: «Женщины в Грузии вино не делают!». В тот самый момент Марина Куртанидзе из Картли готовилась разбить стеклянный потолок своей первой бутылкой мцване. Сегодня она лишь смеётся над пересудами, будто всё за неё делает муж Иаго: «А что из этого мы не делаем вместе?»

Джейн Окруашвили из Sister’s Wines часто не замечают на фоне её более медийного брата Джона из «Вин Окро». Своё имя она объяснила мне без тени иронии: «Потому что я сестра Окро». Они делят один марани в Сигнахи, но её вина — от воздушных игристых до киси с предельной мацерацией — давно говорят сами за себя.

А вот Натия Чеко проложила путь без брата и мужа. В душный день в Тержоле, в своём марани «Белая шелковица», она налила мне первое из трёх вин и призналась: до 33 лет вино ей вообще не нравилось. Пока в «Фазаньих слезах» оно не «вошло в душу». Её лёгкие имеретинские вина — полная противоположность мощной Кахетии, где она выросла. «Здесь в винах меньше надрыва», — говорит она, и это, кажется, главная формула нового поколения.

Традиционалист с нержавейкой и австралиец с квеври

В получасе от Чеко трудится Арчил Гуниава — один из отцов-основателей грузинского натурального возрождения. Его марани — подчёркнутое средневековье: квеври в земле, ни водопровода, ни контроля температуры. Но я застыла при виде чанов из нержавейки. В них не бродят, а выдерживают вино для долголетия — чтобы не разливать раньше времени. А сам он спасает редкий низкотанинный сорт дзелшави и делает из него нечто пряное, фруктовое, почти как пино нуар. Разве это преступление против традиции?

Ещё радикальнее — иностранец Айдан Рафферти. Переехал в Имерети из Австралии вслед за любовью, женился, завёл детей, а его крошечный виноградник трагически вытоптали соседские коровы. Пока ждёт новые посадки, скупает виноград у фермеров и колдует в старом дубе, акации, каштане и наземных квеври. В одной бочке уже три года томится бленд на цоликаури — имитация vin jaune из французской Юры, сухого хересоподобного вина. Для Грузии — безусловная премьера. На мой вопрос, обязан ли он добиваться «грузинского» звучания, Рафферти улыбнулся: «Я иностранец, делаю вино на иностранный манер из местного винограда в местных квеври — так что здесь негрузинского, кроме меня?»

Лотофаги и будущее без надрыва

Молодёжь идёт ещё дальше. Квартет «Лотофагов» — Майко Закараия, Нико Турманидзе, сёстры Лелу и Манану Джобава — окопался в заброшенном доме на окраине Тбилиси. Выбитые окна, квеври, оплетённые бутыли и стальные чаны — вот их винодельня. Закараия призналась, что всегда любила почти невесомые натуральные вина и именно такие создаёт. Когда я спросила, что она сделает с 200 килограммами классического ркацители, которое ей вот-вот подарят, ответ был мгновенным — с благоговением, будто ставя свечу предкам: «Я воздам этим ягодам честь полным контактом с кожицей».

Так что же делает вино истинно грузинским? Дискуссия за бутылкой способна затянуться до утра. Но консенсус уже есть: оно будет двигаться и дышать — глубоко и завораживающе. Новое поколение, сформированное путешествиями и знакомством с винами мира, берёт бразды в свои руки. И, кажется, мы присутствуем при рождении традиции, которая наконец-то перестала быть мёртвой инструкцией.

Как прикоснуться к новому грузинскому вину

Планировать поездку лучше всего на конец сентября — начало октября, в сезон ртвели (сбора урожая). Воздух пахнет суслом, винодельни открыты, и есть шанс увидеть магию квеври своими глазами.

Транспорт и связь. Без машины не обойтись: большинство марани находятся в крошечных сёлах Кахетии (Сигнахи, окрестности), Имерети (Тержола) и Картли. Заранее списывайтесь с виноделами через Instagram — они часто работают вдвоём-втроём и спонтанных дегустаций не проводят.
Где искать. Начать можно с винных баров Тбилиси — например, попросить налить петнат от «Лотофагов» или лёгкое цоликаури от Igavi Wines. Там же подскажут контакты.
Что пробовать. Не бойтесь спрашивать неочевидное: розе из саперави, игристое киси, бленды с дзелшави. И конечно, ищите «полный контакт с кожицей» в янтарных винах — ради этого всё и затевалось.
Нюанс. Винодельни вроде марани Арчила Гуниавы выглядят как частный дом без вывески. Уточняйте геолокацию и не полагайтесь на навигатор — лучше сохраните голосовое сообщение хозяина.

Вино без правил: как женщины, австралиец и квеври меняют Грузию